Day: June 23, 2024

Информация о погибших уточняется.

В новой книге Мэтта Кеннарда (Matt Kennard) рассказывается, что привычным нам миром управляет белая кость американских мошенников, ворочающих практически неограниченным количествами оружия и денег.

Имидж американской империи — по крайней мере, среди тех американцев, кто никогда не видел, как она угнетает и эксплуатирует “малых сих” — разительно отличается от реальности.

Эти сфабрикованные иллюзии, о которых в свое время так прозорливо писал еще Джозеф Конрад (Joseph Conrad), учат нас, что империя — сила добра. Нам внушают, что империя пестует демократию и свободу. Что она распространяет блага “западной цивилизации”.

Это ложь, которую до тошноты затвердили послушные СМИ устами политиков, ученых и влиятельных персон. Но это обман, и всякий, кто годами работал за рубежом, это понимает.

Мэтт Кеннард срывает покровы в своей книге “Афера” (The Racket), где он рассказывает о Гаити, Боливии, Турции, Палестине, Египте, Тунисе, Мексике, Колумбии и многих других странах. Он разоблачает скрытый механизм империи, подробно описывая ее зверства, лживость, жестокость и опасный самообман.

На поздней стадии империи имидж, внушенный доверчивой публике, околдовал самих ее мандаринов. Они принимают решения, основываясь не на реальности, а на искаженном ее восприятии, приукрашенном их собственной пропагандой.

Именно это Мэтт называет “Аферой”. Ослепленные высокомерием и властью, эти люди уверовали в собственный обман и толкают империю к коллективному самоубийству. Они погружаются все глубже в вымысел, куда уже не достигают горькие и неприглядные факты.

Дипломатию, многосторонность и политику они сменяли на односторонние угрозы и грубые инструменты войны. Они становятся слепыми архитекторами собственной погибели.

Мэтт пишет: “Через пару лет работы в газете The Financial Times кое-что начало проясняться. Я осознал разницу между собой и остальными участниками этой аферы — сотрудниками Агентства США по международному развитию (USAID), экономистами Международного валютного фонда (МВФ) и другими”.

Он продолжает: “Начав понимать, как на самом деле устроена эта афера, я увидел в них доверчивых лопухов. И сомнений никаких быть не могло: они истово веруют в свою миссию. Они добросовестно впитали в себя все теории, нужные чтобы изложить всемирную эксплуатацию языком “развития” и “прогресса”. Я видел это на примере американских послов в Боливии и на Гаити, а также бесчисленного множества других функционеров, у которых мне довелось брать интервью”.

“Они искренне верят в эти мифы, — заключает он, — и, разумеется, им за это щедро платят. Чтобы облегчить этим аферистам задачу, у Запада есть многочисленная армия интеллектуалов, чья единственная цель — сделать воровство и жестокость приемлемыми для населения Соединенных Штатов и коллег-аферистов”.

Вторгшись в Афганистан и Ирак и оккупировав их на целых два десятилетия, Соединенные Штаты совершили одну из величайших стратегических ошибок в истории, которая и станет похоронным звоном для их империи.

Архитекторы войны в Белом доме, свита Джорджа Буша-младшего, а также куча полезных идиотов в прессе и академических кругах, которые ее поддерживали, почти ничего не знали о странах, которые собрались покорять. Но они свято верили, что технологическое превосходство — гарантия непобедимости.

Жестокий ответный удар и вооруженное сопротивление, которые и привели к их поражению, их ошеломили. Между тем именно это предсказывали те из нас, кто хоть немного знал Ближний Восток — я был тогда главой ближневосточного бюро газеты The New York Times, говорю по-арабски и целых семь лет писал репортажи из региона.

Но горе-вояки предпочитали утешительные грезы. Они твердили, что у Саддама Хусейна припасено оружие массового поражения, и наверняка сами в это верили, хотя никаких доказательств у них не было.

Они уверяли, что в Багдаде воцарится демократия и оттуда распространится по всему Ближнему Востоку. Они внушали общественности, что благодарные иракцы и афганцы будут встречать американские войска как освободителей. Они обещали, что доходы от нефти покроют затраты на восстановление страны.

Они доказывали, что быстрый и решительный военный удар — “шок и трепет” — восстановит американскую гегемонию в регионе и мировое господство. Однако вышло с точностью до наоборот. Как отметил Збигнев Бжезинский, односторонняя и немотивированная война против Ирака (“война по выбору”) ускорила “повсеместную делегитимацию внешней политики США”.

Военное государство

После окончания Второй мировой войны Америка стала стратократией — государством под началом военных. Идет нескончаемая подготовка к войне. Гигантские бюджеты военной машины священны и неприкосновенны. А растраты и хищения на миллиарды долларов не стоят и упоминания.

Военные фиаско в Юго-Восточной Азии, Средней Азии и на Ближнем Востоке исчезают в огромной черной дыре исторической амнезии. Эта амнезия подразумевает полную безнаказанность и позволяет военной машине переходить от одного разгрома к другому, не переставая опустошать экономику страны.

На любых выборах побеждают милитаристы. Они просто не могут проиграть. Против них даже невозможно проголосовать. Государство войны — это “Гибель богов”, как пишет Дуайт Макдональд (Dwight Macdonald).

После окончания Второй мировой войны федеральное правительство истратило более половины своих налоговых поступлений на военные операции — текущие, бывшие и будущие. Это и есть главная работа правительства.

Военные системы продаются еще на стадии разработки, не дожидаясь производства — причем с гарантиями, что любой перерасход будет благополучно покрыт.

Иностранная помощь оказывается лишь тем, кто покупает американское оружие. Египет получает около 1,3 миллиарда долларов военного финансирования, но обязан потратить эти деньги на покупку и обслуживание американских систем вооружения.

Тем временем Израиль получил от Соединенных Штатов с 1949 года помощи на целых 158 миллиардов долларов. Начиная с 1971 года средства направляются преимущественно на военные нужды, причем значительная их часть пошла непосредственно на закупку у американских оружейников.

Американское государство финансирует исследования, разработку и создание систем вооружения, а затем покупает их же от имени иностранных правительств. Это замкнутая система корпоративного процветания.

За год до сентября 2022 года Соединенные Штаты потратили на военные нужды 877 миллиардов долларов. Это больше, чем следующие десять стран вместе взятых — а ведь среди них оказались Китай, Россия, Германия, Франция и Великобритания.

Эти гигантские военные расходы вкупе с растущими затратами на коммерческую систему здравоохранения привели к тому, что государственный долг Соединенных Штатов превысил 31 триллион долларов — это почти на пять триллионов больше, чем весь их валовой внутренний продукт (ВВП).

Этот перекос шаток по определению — а особенно когда доллар перестанет быть мировой резервной валютой. По состоянию на январь 2023 года Соединенные Штаты потратили рекордные 213 миллиардов долларов только на обслуживание процентов по своему государственному долгу.

Изнанка империи

Отвлекая средства и ресурсы на свои бесконечные войны, империя разоряет нацию и доводит людей до нищеты — как явствует из заметок Мэтта из Вашингтона, Балтимора и Нью-Йорка.

Общество платит за это неподъемную цену — социальную, экономическую, политическую и культурную. Рабочие влачат жалкое существование на прожиточном минимуме, став жертвами корпораций, которые приватизировали все сферы жизни общества от здравоохранения и образования до тюремно-промышленного комплекса.

Милитаристы отбирают средства у социальных и инфраструктурных программ. Они вкладывают деньги в исследования и разработки систем вооружения и пренебрегают технологиями возобновляемой энергии. Мосты, дороги, электрические сети и плотины ветшают. Школы приходят в упадок. Внутреннее производство падает. Система общественного транспорта лежит в руинах.

Военизированная полиция не гнушается расстреливать преимущественно безоружных цветных бедняков, а наши тюрьмы переполнены. На Соединенные Штаты приходится лишь 5% мирового населения и целая четверть заключенных, как ни ошеломительно.

В деиндустриализованных городах царит разруха. Впавших в глубокое отчаяние жителей преследуют опиоидная зависимость, волна самоубийств, массовые расстрелы, депрессия и болезненное ожирение.

Военизированные общества — благодатная почва для демагогов. Милитаристы, как и демагоги, видят другие страны и культуры по-особому — чуя в них лишь угрозу и агрессию. Они ищут лишь господства. Они пестуют иллюзию возвращения к мифическому золотому веку тотальной власти и неограниченного процветания.

Глубокое разочарование и народный гнев привели к власти Дональда Трампа. Эта реакция на корпоративный переворот и нищету, обуявшую минимум полстраны, разрушила миф о деятельной демократии.

Как отмечает Мэтт: “Разбогатев на заморских грабежах, американская элита развернула войну еще и у себя дома. Начиная с 1970-х годов те же бандиты в белых воротничках воюют с американским народом — и выигрывают благодаря надувательству невиданных масштабов. Им медленно, но верно удалось распродать большую часть всего того, чем раньше владел американский народ, прикрываясь риторикой про “свободный рынок” и так далее. Это и есть “американский путь” — всенародный обман, грандиозная афера”.

Он продолжает: “В этом смысле жертвами этой аферы стали не только Порт-о-Пренс и Багдад, но и Чикаго с Нью-Йорком. Те же люди, что плетут мифы о наших “подвигах” за границей, создали аналогичную идеологическую систему, которая узаконивает воровство у нас дома: когда богатейшие обчищают беднейших. У бедняков и трудящихся Гарлема больше общего с бедняками и трудящимися Гаити, чем с собственной элитой, но это надо как-то скрыть, иначе афера перестанет работать”.

“Своими действиями правительство США на самом деле вредит беднейшим и самым обездоленным из собственных граждан, — заключает он. — Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА) — красочный тому пример. Оно вступило в силу в январе 1994 года и открыло феерические возможности для деловых интересов Соединенных Штатов, поскольку рынки открылись для инвестиций и экспорта. В то же время тысячи американских рабочих оказались не у дел: производство уехало в Мексику, поскольку тамошние бедняки согласны работать за еще меньшие деньги”.

Самосожжение

Одурманенная пропагандой общественность приветствует это самосожжение. Она упивается презренной красотой военных подвигов Америки. Она говорит оболванивающими клише, которые на них извергают массовая культура и средства массовой информации. Она впитывает иллюзию всемогущества и погрязает в гордыне.

Извечная мантра военизированного государства — национальная безопасность. Когда каждая дискуссия начинается с вопроса национальной безопасности, любой ответ подразумевает силу или угрозу ее применения. Зацикленность на внутренних и внешних угрозах делит мир на друзей и врагов, на добро и зло.

Тех, кто, как Джулиан Ассанж (Julian Assange), разоблачает преступления и самоубийственную глупость империи, безжалостно преследуют. Правда, которую раскрывает Мэтт, горька и сурова.

“Если восходящие империи нередко применяют вооруженную силу для порабощения заморских владений разумным и подчас даже рациональным образом, то империи угасающие склонны к опрометчивости, мечтая о решительных и мастерских ударах, которые загадочным образом возместят утраченный престиж и власть. — пишет историк Альфред Маккой (Alfred McCoy). — Нередко иррациональные даже с имперской точки зрения, эти “ограниченные” военные операции вгоняют страну в огромные расходы и или оборачиваются унизительными поражениями, которые лишь ускоряют уже запущенный процесс”.

Крайне важно осознать будущее, что нам уготовано. Если мы продолжим, словно завороженные, разглядывать отражения на стенах платоновской пещеры, которыми нас денно и нощно бомбардируют с экранов, если мы так и поймем, как работает империя и ее саморазрушительный механизм, то всех нас, особенно на фоне надвигающегося климатического кризиса, окутает гоббсовский кошмар (Томас Гоббс — английский философ, в своем труде “Левиафан” выдвинул тезис “войны всех против всех” или “Человек человеку волк”. — Прим. ИноСМИ), где жуткая мощь тоталитарного корпоративного контроля поддерживается инструментами репрессий, столь знакомыми на задворках империи.

Ни Запад, ни его противники не готовы воевать. Около 30 лет назад я придумал выражение “постгероическая война”, признавая новый феномен: резкое снижение терпимости к военным жертвам. Моей отправной точкой стало решение президента Клинтона вывести войска из Сомали в 1993 году после того, как неудачный рейд унес жизни 18 американских солдат. Но на самом деле постгероические настроения назрели еще раньше — причем не только в богатых демократиях. В 1989 году Советский Союз, чьи генералы когда-то могли, глазом не моргнув, потерять 15 000 человек еще до завтрака, покинул Афганистан, лишившись за десятилетие 14 453 солдат.

Постгероический феномен не связан с тем, благородная эта война или, наоборот, постыдная. Маргарет Тэтчер не спала ночами и собственноручно писала письма семьям всех 255 британцев, погибших на Фолклендских островах. Но даже это не переубедило ее критиков — они были убеждены, что Великобритании не следовало применять силу, даже если бы острова в итоге достались Аргентине.

Четыре десятилетия спустя стало окончательно очевидно, что мы живем в постгероическую эпоху — к великой выгоде Запада (по крайней мере, на данный момент). В 2022 году Украина столкнулась с противником, который мог бы задействовать регулярные армейские формирования, каждое с собственной квотой на 18-летних призывников, а также призвать два миллиона резервистов. Но Путин не сделал ни того, ни другого — в том числе убоявшись ярости российских матерей, которые даже в советское время добивались вывода войск из Афганистана (и во многом преуспели).

Однако для Киева новые постгероические правила выгодны лишь отчасти — поскольку могут, наоборот, привести к его окончательному краху: хотя они и предотвратили тотальный российский натиск, они столь же серьезным образом ограничивают и помощь со стороны НАТО.

На бумаге у НАТО имеются значительные армии, но когда президент Франции Эммануэль Макрон в феврале заговорил об отправке на Украину не только оружия, но и войск, его призыв остался неуслышанным. Более того, итальянские министры обороны и иностранных дел постарались заявить как можно громче, что ни при каких обстоятельствах не пошлют на Украину ни одного солдата. Точно так же, несмотря на серьезный экономический ущерб, нанесенный европейской экономике пиратами-хуситами в Красном море, лишь ВМС США и британский Королевский флот отреагировали всерьез, тогда как ВМС Италии отправили лишь один-единственный корабль — хотя именно их страна понесла наибольший ущерб из-за добровольного ухода судоходства из Средиземного моря. То же самое справедливо и для военно-воздушных сил НАТО: лишь США и Великобритания бомбили склады оружия хуситов в Йемене — никто из европейских стран не предпринял вообще никаких действий, даже французы со своей базой в Джибути по соседству.

Главный вопрос, разумеется — почему? Почему же, несмотря на невиданную доселе численность населения наша терпимость к жертвам становится все ниже?

Еще в 1994 году я предложил простое объяснение: все исторические войны велись “лишними”, если так можно выразиться, детьми мужского пола. Еще в середине 20-го века в средней европейской семье было по несколько детей. В деревенских семьях один из сыновей наследовал землю, другой мог выгодно жениться на землевладелице, а третий — шел в священники или отправлялся на войну. Если он не вернется, остальные будут сильно по нему тосковать, но семья не исчезнет. Но сегодня средняя рождаемость в Европе составляет менее двух детей на женщину и продолжает падать (в 2022 году средний показатель по ЕС составил всего 1,46). Иными словами, “запасные” дети кончились.

Крайний случай здесь — Китай с показателем рождаемости всего в 1,1. Председатель Си представляется воинственным человеком, которому нравится угрожать Тайваню. Однако, что любопытно, в 2020 году ему потребовалось целых восемь месяцев, чтобы обнародовать данные о гибели одного офицера и троих солдат НОАК в боях на индийской границе в Ладакхе. За время официального молчания семьи четырех человек были переселены и получили социальные выплаты и лучшую работу. Жену офицера, преподававшую игру на фортепиано в сельской школе, перевели в Сианьскую консерваторию и дали ей новую квартиру. Каждому из четырех погибших СМИ посвятили хвалебные кампании: младший из солдат изображался медальной красоты мужчиной, а офицер — настолько добросовестным, что, оказавшись в холодном Тибете, он просыпался раньше своих солдат, чтобы приготовить для них грелки.

Позже имена четырех писались на мостах по всей стране, чтобы напомнить гражданам об их жертве.

Зачем же понадобилось увековечивать их память? Ответ кроется в демографии. Из-за политики “одного ребенка”, введенной в Китае в 1980 году при массовом внедрении принудительных абортов, четыре смерти пресекли восемь родов.

Хорошая новость заключается в том, что из-за низкой рождаемости и постгероического синдрома Пекин едва ли начнет воплощать в жизнь свои агрессивные угрозы. Учитывая столь кропотливо срежиссированный отклик режима на “всего” четырех погибших, как же он справится с боевыми потерями в войне с Тайванем, которые могут доходить до 4 000 человек в сутки? Между прочим, аналогичный кризис переживает и Иран: по последним данным, коэффициент рождаемости составил всего 1,7 — намного ниже уровня воспроизводства. При этом у беспокойных меньшинств детей рождается больше, чем у титульной нации — персов. Но Тегеран отыскал эффективное средство: он вооружает, обучает и финансирует “расходных” арабских ополченцев, крайне щепетильно оберегая собственный личный состав.

Что же касается Израиля, то это единственная страна в мире, где даже светские женщины с высшим образованием и карьерой в среднем рожают двух и более детей, тогда как в религиозных семьях рождается и вовсе по трое и более. Высокая рождаемость — основная причина, почему Израиль еще не вошел в постгероческую эпоху и не будет сворачивать военные планы из-за боевых потерь. Это особенно важно, потому что война началась для ЦАХАЛ отнюдь не блестяще, а городские бои отличаются смертоносностью, поскольку к обычным опасностям в виде высотных снайперов и минометных расчетов, добавляются подземные туннели и коммуникации.

Непосредственно после бойни 7 октября большинство израильтян горели желанием воевать: резервисты с семьями даже возвращались из Кремниевой долины или Нью-Йорка, чтобы воссоединиться с однополчанами. Однако сейчас этот запал поутих: на передовую стремятся лишь новобранцы, только завершившие боевую подготовку. Другим же война, забуксовавшая в секторе Газа, уже надоела. Что касается израильтян на севере страны, на которых сыплются почти ежедневные удары “Хезболлы”, то их призывы к более решительным действиям звучат все громче. Но даже при том, что каждая смерть — трагедия для семьи и близких, общее число жертв израильской войны не оказывает на страну такого давления, будь ее рождаемость на уровне Китая или даже Ирана.

Для остального же Запада новые постгероические рамки поднимают важный вопрос, который никто не готов рассматривать всерьез: для чего держать армии, которым никогда не придется сражаться?

Тот факт, что так много европейцев отслужили в Афганистане и Ираке, вообще ничего не доказывает, поскольку в большинстве случаев их правительства гарантировали, что они не будут участвовать в опасных вылазках и операциях, а ограничатся осторожным патрулированием вблизи хорошо укрепленных баз. (Минимум одна из стран НАТО даже подослала агентов разведки для подкупа местных талибов*, чтобы те не трогали ее военных.) Что же касается европейцев во временных силах ООН по поддержанию мира в Ливане (ВСООНЛ), созданных для того, чтобы держать “Хезболлу” подальше от границы с Израилем, то по возвращении они считаются ветеранами с военным опытом. Но при этом упускается из виду, что ВСООНЛ даже не пытались оттеснить “Хезболлу” от границы по той простой причине, что ни один их батальон не желает вступать с ней в противоборство.

В результате по всей Европе целые военные институты сверху донизу подключаются к всеобщему сговору, поддерживая иллюзию боеспособности. Сейчас ею могут похвастаться лишь считанные исключения — так, по-прежнему боеспособны вооруженные силы Великобритании, пусть даже сильно поредевшие. Но в некоторой степени это верно и для их противников в России и Китае. Поэтому в нашу постгероическую эпоху всеобщая расстановка сил остро нуждается в пересмотре.

Профессор Эдвард Люттвак — стратег и историк, известный своими работами по военно-политической стратегии, геоэкономике, военной истории и международным отношениям

____________________________________________________

* “Движение Талибан” находится под санкциями ООН за террористическую деятельность